| Тяжелый спектакль Михаила Лашицкого,
"полезный" не всякому взрослому, в скупой обстановке
детского театра смотрится фантастично, местами гротеск не
просто ужасает — приобретает болезненные свойства галлюцинации.
Пожилые актеры играют на износ — гнут свое в пределах
логики бутафории утренников. Дети в зале ежатся от театральных
сквозняков, зевают, но за действием все-таки следят |
|
В скупом сценическом антураже "Скупой
рыцарь", "Моцарт и Сальери", "Каменный
гость", "Пир во время чумы" бесповоротно
оторваны от своей эпохи: Дон Гуан кутается в солдатскую
шинель и носит лыжную шапку с помпоном, Моцарт разгуливает
в современном плаще, безумная Мери поет свою песню в старомодном
платьице из 50-х.
Начало сценографических координат постановки — грубый
обеденный стол — становится то трактиром, где Сальери
травит Моцарта, то исповедальней Донны Анны. На нем актеры
исполняют реквием Дону Гуану, погибшему от руки ожившей
статуи Командора: "Школа жизни — это школа настоящих
капитанов. Здесь я научился обманывать женщин и пить водку
из стаканов". Слова из песни Федора Чистякова в ветхом
театре звучат устрашающе. В этом месте детишки, ничего не
понимая, радуются, актеры всерьез плачут. |
